История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

А к тому же жили по соседству: Волот с отцом своим по одну сторону леса, Вепр – по другую; в вотчине Волота межа проходила по северной стороне дубов, что стояли на взгорье и высились над лесом, у Вепра – по южной. И характерами оказались похожи: веселые и удалые, склонные к крепкой мужской дружбе, а еще сильные телом и духом, не боялись ни скачек шальных, ни поединков со зверьем лютым. Вот и подружились. Сколько жили в своих вотчинах, столько и были все время вместе. Одним предпраздничным вечером Волот гнал коня в Веселый Дол и был на игрищах и других забавах у Вепра, в другой раз – Вепр скакал в Соколиную Вежу на гулянку вместе с Волотом. А уж когда наступал день, который праздновала вся земля, или приближалось время зимней охоты, сходились всем родом и развлекались так, как сердцу было угодно.
Потом участились ратные занятия и походы на Дунай и за Дунай. Были отроками – держались поближе к отцам, повзрослев – не забывали, что они соседи-побратимы: и в походах старались быть поближе друг к другу, и в сечах не забывали, что плечо друга – надежное плечо. А когда не стало родителей и им пришлось взвалить отцовскую ношу на свои плечи, и подавно сроднились. Теперь уже судьба Тивери заставляла их держаться вместе, оттачивала разум и меч на дела ратные и стольные.
Зимний день слишком короток, чтобы надеяться на лов сегодня же. Поэтому князь Волот и решил: будут двигаться вперед, в сторону Дуная, пока не стемнеет. Вепр решился возразить:
– Это рискованно, княже. А если ночь застанет в лесу? Тем более что дальше пойдут сожженные веси и городища. Там мы не сможем найти ночлега.
– Ну почему же? За лето каждая семья что-то да поставила. Какая весь ближе всего?
– По одну сторону – Медуша, по другую – Солнцепек.
– А дальше?
– Выпал.
– Выпал? Постой, неужели Выпал?
– Точно. А что князя так удивляет?
– Я был в Выпале, я знаю его. Туда и направимся.
– Если князь был там, то должен знать: Выпал сожжен дотла.
– Говорю же, за лето что-то построили. Раз есть люди, значит, есть и жилье, а нам на ночь большой роскоши и не требуется. Повелеваю: держать путь на Выпал.
И взбодрился, и разволновался. Случайно ли оказывается здесь вторично или по велению судьбы? Знает, в Выпал направилась Миловидка. Нашла ли своих родных? Живет ли здесь?
Городище действительно было уже не таким, как летом. Среди припорошенных снегом пепелищ стояли и свежесрубленные избы. Правда, не много их было. Когда же побывали в двух-трех домах, засомневались, найдут ли ночлег, если в каждой халупе живет по нескольку семей.
К счастью, староста Выпала оказался смышленым: не долго думал и гадал, освободил свою хижину для князя, еще одну – для мужей и челяди, а выпальцам велел потесниться на время, пока будет гостить князь.
Это понравилось Волоту, и он пожелал встретиться со старостой с глазу на глаз.
– Есть еще одно важное дело. В Выпале живет девушка Миловида. Ярославова Миловида. Знаешь такую?
– Отчего же не знать, знаю.
– Приведи ее, и немедленно. Я возвратил ее весной из ромейского плена, – объяснил князь, чтобы староста меньше удивлялся. – А ладо ее остался там. Скажи, есть вести о нем.
Думал, староста услужливо кивнет и поспешит выполнить волю князя, но тот стоял и моргал глазами.
– Пойти, княже, могу, но приду ли с Миловидой – не знаю.
– Почему так?
– С осени не вижу ее в городище.
– С осени? Куда же подалась? Куда могла пойти?
– Не ведаю.
– Ну, а родители ее живы, здесь они?
– Нет, полегли. Весь род погиб. Миловида лето провела у своей тетки, а сейчас не вижу. Так я пойду и спрошу, где она.
Староста поклонился и поспешил уйти, а князь сидел словно в воду опущенный. И хотел, и не мог осознать то, что услышал. Говорит, родителей у Миловиды нет, весь род полег, и Миловидка куда-то по осени подалась. А в Черн, видишь, не пришла. Почему? Не поверила речам княжьим? Не пожелала быть в стольном Черне? Наверное, так.
Пока раздумывал, тревожа себя не очень утешительными мыслями, староста уже стучался в дверь к Миловидкиной тетке и старался втолковать той, зачем пришел и кто зовет Миловидку.
– Господи! Ее же нет!
– Я тоже говорил: нету. А князь велит: найди и приведи.
Тетка и удивлена, и немало испугана этими словами. «Приведи? Ой, да что же он себе надумал, этот князь?»
– Бросай эти хлопоты, староста. Миловида оставила Выпал, ушла из Выпала.
– Куда пошла? Где можно найти если не сегодня, то завтра?
– Разве я знаю? – слукавила женщина. – Пошла по свету, а свет широкий, ищи ее там.
Крутил, как только умел, хитрый староста, а вернулся ни с чем. И князь остался ни с чем. Поэтому и не спал до глубокой ночи, а на ловы поехал пасмурней, чем серое зимнее небо. Вепр быстро приметил настроение князя и не утерпел, чтобы не напомнить о своей вотчине.
Повод дало завершение первой облавы. Ловчие несли и несли к саням добычу: лосей, и вепрей, и оленей, и зайцев. Отдельно складывали то зверье, что давало лишь пушнину.
– Ого! – веселились и потирали они замерзшие руки. – Такой улов не всегда посчастливится добыть.
– Князь знает, где водится зверье, – польстил кто-то, не подозревая, как воспримут окружающие эту лесть. Зато Вепр приметил его острый взгляд и, кажется, понял, отчего так хмур и невесел князь с ночи.
– Набили и правда больше, чем можно было надеяться, – вставил свое слово. – Может, на сани, да и по коням, а, княже? Зачем нам тесниться в выпальских халупах? У меня и теплынь, и просторно, есть где и ловы продолжить, и трапезу, достойную князя и его мужей, организовать.
– А доберемся к ночи?
– Ей-богу, доберемся. Это же вдвое ближе, чем к Черну.
– Тогда прикажи взять с собой дичины на вечернюю и утреннюю трапезы, и едем. Все, что останется, отдай выпальцам.
– Гой-я!
Вепр крутнулся на месте и подался по-молодецки к челяди, а князь подзывал уже к себе выпальского старосту.
– Мы уезжаем, – сказал ему. – Все, что выделят мои мужи, возьми и раздай погорельцам. Девке Миловиде, если объявится здесь, скажешь: князь был и интересовался, как живет она без родных. Если же останется в Выпале, позаботься, чтобы никто ее не обижал. Слышал, что говорю?
– Слышу, княже, слышу.
– А еще скажи ей: весной ромеи обещали возвратить наших пленных, ну и ее лада тоже.
– Скажу, княже, непременно, – поспешил заверить староста, и было в той поспешности не только желание прислужить, был и страх: а где найти Миловиду? Тетка ее правду говорила: свет широкий, пойди найди сироту в том широком свете.
В тереме воеводы Вепра князь чувствовал себя как дома: и тепло было, и уютно, и просторно. К тому же от свежих яств на столах поднимался пар, столы ломились от многочисленных кубков с медом и сытой. Все для тех, кто разделит с князем обильное застолье. Да и князь отправился на охоту не с пустыми залубнями, есть в них еда и питье. Да что они против того, чем угощает ныне Вепр и его жена Людомила? Из привезенного с охоты приготовили только выловленную в лесах дичь, все остальное – от щедрот Людомилы Вепровой да самого Вепра.
Кто видел его на охоте, тот, не задумываясь, скажет: нет более одержимого, более буйного в этом деле мужа, чем воевода Вепр. Однако кто имел случай поднимать с ним наполненные медом братницы, делить веселое под хмелем застолье, не будет долго искать равного Вепру. Потому как Вепр всех превзойдет в питии и веселье, а еще в похвальбе охотничьим умением.
– Зимняя ночь, – хозяин поднялся за столом, – длинная ночь. Будем пировать, братья! Есть у нас и время, и все, что требуется для веселья. Самое главное, нам выпал случай отдохнуть от дел, побыть вместе со своим князем. Так за веселье, мужи! За удачные ловы! За князя Тивери, надежную охрану нашей земли и нашего благополучия!
Он протянул Волоту свою братницу, и мужи не замедлили поддержать воеводу, но Волот остановил их.
– Подождите, – остерег и тоже поднялся. – Обычаи наши велят пить сначала за хозяев и достаток в хозяйстве. Мы ныне гости воеводы Вепра. Так поднимем первую братницу и воздадим должное очагу воеводы и той, которая оберегает этот очаг, – Людомиле.
Заметил, наверное, как смутилась женщина, слыша здравицу в ее честь, и перевел на шутку:
– За Вепра будем пить завтра, если будет охота такой же удачной в его лесах, как и в выпальских. А сейчас предлагаю выпить за хозяйку дома, за ее гостеприимство, за то, что умеет быть и заботливой матерью, и достойной хранительницей очага.
– Выпьем! – громко и дружно поддержали своего князя мужи. – За Людомилу Вепрову и в ее лице за всех жен мужей ратных! За тех, на ком держится наш славянский очаг! Здоровья красавице Людомиле! Почет и честь!
Хозяйка не ожидала, видимо, что ее станут величать так громко, и смутилась, не нашлась бы что ответить на такую здравицу, если бы не князь. Он наполнил братницу, подошел и подал ей в руки.
– Выпей с нами, Людомила.
– Спаси бог. Когда так, почему бы и не выпить.
Ее ответ и то, что пригубила вино, вызвал еще более громкие возгласы. Князь повеселел и пригласил хозяйку к столу.
– Это же трапеза мужей.
– Ничего. Беру под свою княжью защиту. Поговорить надо, – добавил, усаживая рядом. – Княгиня Малка специально собиралась в Веселый Дол, поговорить с соседями. Но раз я уже здесь, в Веселом Долу, сделаю это и без нее. Разговор пойдет, дорогая Людомила, о Зоринке.
– А что Зоринка? – всполошилась женщина.
– А ничего. Знаем, что хорошая девушка растет, и хотели бы, чтоб была еще лучше. Княгиня Малка нашла среди пленных учительницу, хорошо знающую августейшие порядки, что бытуют в имперских августионах в чужих землях. Малка приставила ее к своим дочкам и предлагает и Зоринке эту науку. Будет она женой Богданке или нет, а наука для дочки воеводы не будет лишней. И еще хочу спросить гостеприимную хозяйку: как она смотрит на то, если бы уже и сейчас, может, после окончания этой охоты, отвезти Зоринку к нам? Пусть бы жила при тереме, познавала правила императорского дворца. И моим девчонкам было бы веселее с ней, и ей тоже.
– Ой, князь, – печально посмотрела Людомила на князя. – Не знаю, что и сказать.
– Что так?
– Не знаю, о ком больше думать – о девочке-малолетке или о старшем моем, Боривое.
– А что с Боривоем?
– Боюсь, беды наделает, если не женим.
– Сколько же ему лет?
– Двадцатый идет.
– О! Такой прыткий? Так пусть выбирает себе ладу…
– Ветер у него в голове, княже. Ничего другого не знает, ничем другим не интересуется, кроме девок. А у нас как на грех никого нет на примете, чтобы была ему достойной парой. Нареченная его – князь знает это – умерла внезапно, другой не приглядели за хлопотами.
– Сам найдет. Стоит ли так печалиться?
– Ох, князь, как не печалиться, если он лезет туда, куда и глаза не смотрят.
– Пустое, – засмеялся Волот и наполнил обе братницы вином. – Завтра же поможем вашей беде, Людомила! Скажи, почему он дома, а не в дружине?
– Так ведь зима!..
– Сторожевую службу и зимой несут. Вот туда мы и спровадим его, чтобы меньше о девках думал, – засмеялся Волот и взял в руку братницу. – Вы скажите мне о Зоринке: посылаете ее в Черн или нет?
– Разве я знаю? Должна поговорить об этом с мужем.
Князь приумолк, заглядевшись на нее.
– Разве я возражаю? Обсудите, но все же будь сама собой, будь тверже с мужем и с детьми, а не то и правда натворят беды.
Не только сейчас, под хмелем, всегда чувствует себя особенно добрым рядом с Людомилой. Нравится ли она ему или просто сочувствует ей, не очень осчастливленной с Вепром? Наверное, и то, и другое. Потому что Малкина названая сестра вон какая миловидная, добрая и щедрая. А оказалась в руках пусть и беззаботно-веселого, до самопожертвования отважного, но все же баламутного мужа. Это только оправдывает Людомила мужа: редко бывает воевода в Веселом Долу и хозяйство оставил на жену. Не то она говорит: не уважает и не ценит ее муж как жену. Другой он. Его характер, нравы и потребности отличаются от Людомилиных. Больно от этого Людомиле, утешает только дочка Зоринка, и лицом и статью похожая на маму. Никому не говорили об этом с Малкой, однако сами, любуясь Людомилой, нарекли ее дочку Богданковой.
Стараясь развеселить Вепрову жену, и сам развеселился. Шутил, пил и смеялся. Пока ее место за столом не занял муж Людомилы и вся прочая братия.
– Княже, – сказали ему. – Мы тут поговорили-посоветовались и сошлись на одном: разве мы такие беспомощные, чтобы простить ромеям весеннее нападение и опустошение? Собирай по зиме рать и пойдем за Дунай, возьмем за загривок Хильбудия и всех, кто с Хильбудием.
– Считаете, что нужно идти?
– Думаем, что так.
– Уж если идти, то идти всей антской силой, а князь Добрит нас не поддержит, он думает иначе взять верх над ромеями.
– Будто можно иначе?
– Почему же нет? Если на самом деле возвратят пленных и покроют убытки, вот и будет верх над ними. Не о том должны сейчас думать, братья. – Князь поднялся и обвел взглядом мужей, словно хотел убедиться: все ли тут свои, может ли им сказать то, что надумал. – Знаете, почему я просил у веча согласия занять нетронутые земли и соорудить вежи и остроги по Дунаю? Представляю себе это так: должны выйти тиверским народом к самому Дунаю и стать на нем непоколебимой твердью. Ромеи там, под Константинополем, построили Длинную стену. Мы воздвигнем ее здесь. И этой стеной будете вы, мужи Тиверской земли. Ты, Вепр, ты, Чужкрай, ты, Ратибор, все наидостойнейшие, кто здесь, кто там, в Черне, в старшей дружине нашей. Хотите знать, почему именно на вас возлагаю надежду? Скажу.
И он не стал скрывать, что было до этого лишь тайным намерением. Здесь действительно все свои, друзья-мужи, верные побратимы. А от побратимов негоже прятать даже самые тайные мысли.
Мужам не надо было объяснять, что такое нетронутые земли, чем богато и соблазнительно Подунавье. Они и объездили его, и исходили, даже исползали, охотясь. Время пришло сказать другое: кого награждает князь землями в Подунавье, какими хочет видеть те волости и каким их владельцев.
– Желаю, чтобы каждый из вас, получив удел, взял на себя сооружение вежи и острога при ней. Помните, вам надлежит не только стоять на границах – жить, поэтому сделайте все, чтобы вести хозяйство. Людей будет достаточно, воспользуйтесь этим и возведите надежные тверди. А еще запомните – волости ваши должны стать настоящей стеной против ромеев, не ограничивайтесь сооружением острогов и веж, посадите в своих уделах тиверский люд – челядь, поселян, даже татей, если они откажутся от разбоя. Это будет ваша самая надежная твердь.
– Славно! Мудро и славно!
Князь поднял руку: он не все еще сказал.
– Хочу видеть вас надежной опорой на границах, а значит – опорой земли и стола. Поэтому повелеваю: идите и утверждайтесь, будьте властелинами и заодно – воеводами, каждый со своей вежей и со своей дружиной. А когда утвердитесь, тогда и спросим ромеев: зачем ходили на нашу сторону и что искали на нашей стороне?..
– Правду говоришь, княже! Пусть славится Тиверь и тиверская мощь на Дунае!
– Хвала князю Тивери! Слава и хвала!
Сколько пили той ночью, столько и провозглашали здравицы своему предводителю. Довольны были услышанным.
Даже когда выехали на рассвете на ловы, посматривали на своего князя, словно спрашивая: «Правда ли это? Не приснилось ли нам спьяну?» А Вепр и вслух спросил:
– Сколько уделов им давать, Волот?
– Сколько заложим крепостей, столько будет и уделов. – И уже погодя добавил: – Для тех, кто заслужит княжескую ласку после, тоже оставлю землю.
– Понимаю. Мы первые, но не последние. Не осудишь, если поинтересуюсь еще одним?
– Говори.
– Тиру ты за кем оставляешь?
– За собой.
– Тогда просил бы выделить мне земли, которые прилегают к устью Дуная.
Волот пристально, изучающе посмотрел на него:
– Почему?
– Пусть и там будем соседями.
Князь не спешил соглашаться. Не потому, что у него были другие намерения (у него, правду говоря, не было). Какая-то неуверенность, что-то похожее на недоверие шелохнулось в душе Волота от слов Вепра: «Пусть и там будем соседями».
– Учти, это опасное место. Может, одно из самых опасных.
– Или я похож на того, кто ищет тихого места? Зато сейчас уже вижу, какую ловушку устрою там ромеям. Придет время – будет у меня в устье Дуная свое пристанище и свои лодьи в пристанище. А построю лодьи – и ромеи присмиреют. Увидим тогда, кто у кого будет спрашивать позволение ходить по Дунаю. Если не берешь устье себе, отдай мне. Или кого другого найдешь, кто сделает то, что задумал я?
«Скор мой воевода, ничего не скажешь. Вот только не слишком ли далеко забегает? А впрочем, кого в самом деле поставить в устье Дуная, если не Вепра?»
XVII
Все, что следует сделать в Соколиной Веже, делает челядь, все, за чем нужно присмотреть, присматривают работники. Старая Доброгнева все время проводит с Богданкой, печется только о нем. Даже ночью не дает себе покоя, выходит во двор и молится, обращаясь к небесам:
– На море, на океане, на острове Буяне живут-поживают три брата ветра. Один – который любит гулять в краях северных, второй – в восточных, третий – в западных. Повейте сильнее, ветры буйные, выньте печаль из сердца отрока, снимите с глазонек Богданки злую болезнь – златеницу. Слышите, ветры буйные? И тебя прошу, Заря-зарница, матушка наша вечерняя, ночная и утренняя. Как ты выводишь на небо солнце ясное, бьешь-побиваешь, насмерть поражаешь мечами-самосеками мрак ночной, пусть точно так же будет повержена хвороба Богданки. Пусть будут мои слова тверже, чем камень, острее меча-самосека. Что задумано, то пусть и сотворится.
Всматривалась в небеса и молилась, а помолившись, на все четыре стороны поклонилась и пошла спать. Ведь ранехонько надо встать и пойти ни свет ни заря к роднику, набрать в нем заряной водицы – той, что с ночи никто не взбалтывал, что приняла в себя посланные с неба росы и предрассветные туманы. Смотришь, найдется хоть одна капелька живой воды, той, что ждут не дождутся.
– Вставай, внучек, – говорит ласково бабушка, увидев, как он шарит рученьками в поисках своей нянюшки. – День на дворе, будем умываться да завтракать.
– Я долго спал, бабуся?
– Не так уж и долго, однако пора, тебе нужно привыкать вставать рано. Скоро наш долгожданный день – светлая пятница. В этот день должны выйти во двор еще до рассвета, встречать царевну Золотую Косу, Ненаглядную Красу.
Умывала Богданко старательно – и брызгала в глаза заряной водицей, и промывала их, приговаривая:
– Шла баба из-за моря, несла полон кузовок здоровья. Кому-то лишь кусочек, нашему же Богданко целый кузовочек. Вода вниз, а ты, внучек, расти вверх. Как с личика стекает вода, так и с глазок хвороба.
Внук слушал и слушался. Уже потом, как усадили за стол, спросил:
– Уже одна седмица осталась до светлой пятницы?
– Верно, всего одна седмица.
– Жалко, что я не увижу царевну.
– А может, и увидишь, соколик. Прозреешь и увидишь.
– Если бы. Знал бы, раньше бы насмотрелся. Она, бабуся, будет в тот светлый день такой, как всегда, или нет?
– Ну что ты! В этот день царевна выйдет обновленной.
– В море-океане умоется?
– А где же еще?
– Не пойму что-то, бабушка Доброгнева.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45