История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Скорее всего, в буквальном смысле храмы действительно не были разрушены. Но ведь Тутанхамон детально описывает то, что он сделал для храмов, что обязан был сделать Эхнатон (как любой фараон) и чем он явно пренебрег: Тутанхамон заказывает новые статуи Амона и других богов, обеспечивает жертвоприношения, назначает жрецов, умножает подати в пользу храмов, передает им дворцовую челядь (каждый фараон должен был, согласно египетской традиции, умножать сделанное его предшественниками). Все это молодой царь свершает для того,
Чтобы умиротворить богов,
Чтобы сделать то, чего хотят их ка,
Чтобы они защищали Землю Любимую (Египет).
Есть документ, который подтверждает правдивость царя. Он датируется 22 днем 3 месяца Половодья 8 года Тутанхамона. В нем сообщается: В день этот повелело Его Величество… начальнику сокровищницы Майе обложить податью землю до края ее, и назначить жертвоприношения богам всем Земли Любимой (Египта), начиная от Элефантины и кончая Сема-неб-Бехдет (Дельтой).
А как относился к атонизму Хоремхеб?
Он тоже подчеркивает свою роль в восстановлении прежней веры:
Обновил он храмы богов
От болот Дельты до Нубии
(«Коронационная надпись»).
Но еще важнее, пожалуй, свидетельства иного рода. В той же «Коронационной надписи» Хоремхеб рассказывает о своей карьере при царях-солнцепоклонниках. Он гордится этой карьерой, то есть, как будто бы не осуждает своих прежних владык. Однако, по словам Хоремхеба, он был возведен на престол волею Амона и, что очень важно, бога своего родного города – Хора, владыки Хут-Нисут. Описание взаимоотношений Хоремхеба с Хором города Хут-Нисут однозначно показывает, что сам Хоремхеб был (или стал) приверженцем религии «личного благочестия» – религии, противоположной по своей сути атонизму!
И еще одно обстоятельство. Аменхотеп III, Эхнатон и даже Тутанхамон активно распространяли в Нубии культы единого общегосударственного бога (Амона, Атона) и правящего царя. Почитались, например, такие воплощения божественного царя, как «Неб-маат-Ра (Аменхотеп III), владыка Нубии бог старший (!) владыка неба» и «Неб-хепру-Ра (Тутанхамон), пребывающий в крепости Фарас». Данных о том, что подобные культы божественной составляющей собственной личности учреждал Хоремхеб, у нас нет. Напротив, в построенном им скальном святилище Абу Ода мы видим изображения традиционных (для эпохи Нового царства) нубийских богов: Хора владыки Баки, Хора владыки Миама, Хора владыки Бухена и упоминаемого в первый раз Хора владыки Меха.
Говоря об отношении к Эхнатону Рамессидов, Жак упоминает египетское словечко херу, которое употребляли в тогдашних надписях по отношению к Эхнатону, и интерпретирует его как «павший», то есть «покойный» – в противовес общепринятой интерпретации «преступник», «враг». Действительно, херу – причастие от глагола хер, «падать»; однако оно имеет уничижительный оттенок – нечто вроде нашего «падаль» – и употребляется исключительно по отношению к вражеским воинам (а все враги Египта считались преступниками, мятежниками).
Мне представляется целесообразным добавить несколько дополнительных штрихов и к тому, что пишет Кристиан Жак о ситуации в азиатских владениях Египта.
Египетская империя, возникшая в результате завоеваний Тутмоса I, Тутмоса III, Аменхотепа II и – в меньшей степени – других фараонов XVIII династии, включала в себя Нубию и Сиро-Палестину. Ко времени правления Аменхотепа III провинции прочно вошли в состав Египта, их подати были сопоставимы с налогами, которые платили государству исконно египетские территории, а местные правители фактически превратились в египетских чиновников. Царь подтверждал их вступление на престол, они подчинялись египетскому наместнику (в Азии он назывался «рабису») и были связаны с фараоном многочисленными обязательствами:
– должны были охранять провинциальные центры и египетские караваны;
– «охраняли» свои собственные города (письма из амарнского архива 74 и 99: князь не может даже на небольшой срок покинуть свой город, пока фараон не пришлет кого-то, кто будет замещать его в его отсутствие);
– обязаны были содействовать поимке находящихся в их владениях врагов фараона;
– информировали вышестоящих египетских чиновников или самого царя обо всех политических новостях в регионе;
– не имели права вести самостоятельную внешнюю политику и должны были по первому требованию фараона являться в Египет или посылать туда своих ближайших родственников.
Князь Иерусалима Абдихиба в письме к фараону характеризует свой статус таким образом: «Вот, я не правитель. Я – солдат царя, моего господина. Смотри, я – пастух царя. Я тот, кто несет дань царя. Не отец мой, не мать моя, но могущественная рука царя посадила меня в доме моего отца».
После разгрома наиболее упорных противников фараона, княжеств Кадеша и Тунипа (при Тутмосе III и Аменхотепе II), и установления дружеских отношений между Египтом и Митанни (в правление Тутмоса IV) князья окончательно покорились египетской власти, стали перенимать египетскую культуру, образ жизни и моду египетского двора. Особенно это касается Нубии, но и князь Библа Рибадди с ностальгией вспоминает: «Кто давал что-нибудь? А царь (Египта) давал продовольствие правителям, моим коллегам… Прежде моим отцам присылали из (египетского) дворца серебро и все необходимое для их жизни. И мой господин присылал им солдат» (ЕА 126). Карликовые государства Сиро-Палестины вообще не могли в ту эпоху существовать самостоятельно, для них было важно найти себе сильного покровителя, который защитил бы их от нападений соседних крупных держав, превратностей междоусобной борьбы, периодически возникавшей угрозы голода.
В отношении иноземцев, которые сохраняли верность Египту, не было никакой дискриминации, и они могли даже сделать блестящую карьеру при египетском дворе (так, азиат Аперэль, гробница которого была недавно издана А. П. Живи, стал визирем; известны и другие крупные чиновники и военные азиатского и нубийского происхождения). В мемфисской гробнице генерала Хоремхеба сохранилась сцена, где египтяне и иноземцы приветствуют фараона. В отличие от изображений более раннего времени, здесь иноземцы держат в руках посохи, знаки высокого общественного ранга (а один из них имеет при себе кинжал), и приветствуют фараона стоя, как и египтяне. В другой сцене из той же гробницы, сцене посольства, иноземцев ожидают их собственные колесницы со слугами.
Все обстояло вполне благополучно до того момента, пока на международной арене не появилась новая крупная держава – хеттская. Ее царь Суппилулиума стал создавать свою империю, по структуре не очень отличавшуюся от египетской. А Эхнатон, как справедливо отмечает Кристиан Жак, не спешил вмешиваться… Были и другие, менее крупные неприятности: коррупция египетских чиновников (так, в письме ЕА 270 Милькили из Гезера обвиняет египетского чиновника Янхаму в слишком больших требованиях и в том, что тот задержал его жену и сына в качестве обеспечения дани), формирование банд «головорезов» – хапиру (это не этническое название, как утверждает К. Жак) – из маргинальных элементов сиро-палестинского общества и их набеги на города. Северосирийские правители, не получая помощи от фараона, оказывались вынужденными переходить на сторону хеттов.
Кристиан Жак рисует образ коварного злодея Азиру, князя Амурру. На мой взгляд, эту интересную фигуру не следовало бы оценивать так однозначно негативно. Азиатские провинции Амурру (горные и предгорные области Ливана) и Упе были созданы, как полагает В. Хелк, на месте разгромленных княжеств Кадеша и Тунипа. Их центрами стали города, не игравшие прежде значительной роли, – Симира и Кумиди. Во главе Амурру царь поставил человека местного происхождения, но не связанного с царским родом, – некоего Абди-Аширту (отца Азиру). Он занимал промежуточное положение между египетской администрацией (рабису Симиры) и местными правителями городов – хазану, то есть был как бы заместителем рабису. Абди-Аширта конфликтовал с князьями, освободил Симиру от захвативших ее войск города Шелаль, участвовал в походе хеттов против Митанни и, в конце концов, был убит (во время ответного рейда митаннийского царя Тушратты?). Несмотря на «неудобную» самостоятельность князя Амурру, его смерть оценивается в письме из Библа (ЕА 101) так: «Ведь они убили Абди-Аширту, которого царь (Египта) поставил над ними, а не они сами».
После смерти Абди-Аширты началась какая-то странная борьба между его сыновьями (союзниками которых стали портовые города Арвад, Тир, Берит, Сидон) и Риб-Адди, князем Библа. Сначала Риб-Адди захватил Симиру, потом, после хозяйственной блокады, этот город (и ряд других городов, союзников Библа) перешел в руки сыновей Абди-Аширты. Пленных египетских граждан Азиру заложил (!) в Митанни. Очевидно, речь шла о борьбе двух коалиций сирийских князей за контроль над крупным египетским центром, через который в Сирию поступало продовольствие. Тем не менее, в своих письмах Азиру настойчиво убеждает фараона, что продолжает оставаться вассалом Египта (хотя и совершает враждебные действия против лояльных царю князей). Он пишет: «Все, что князья давали, я тоже буду воистину давать, царю, моему господину, моему Богу, моему Солнцу, буду я, воистину, давать постоянно» (ЕА 157); «Пусть посланный моего господина придет, и все, о чем я говорил в присутствии моего господина, я дам: продовольствие, корабли, масло, дерево укарину и другое дерево я дам» (ЕА 161). Он ищет заступничества могущественного временщика Эхнатона Туту, который исполнял должность жреца царствующего фараона и был «устами верховными земли до края ее»: «Вот, ты там, мой отец, и каково бы ни было желание Дуду, моего отца, напиши, и я воистину дам… Ты сидишь перед царем, моим господином… слов клеветы против меня не допускай» (Азиру – Туту, ЕА 158); «Что касается Дуду, вот, смотри, я направлю мое сердце и мои слова в направлении его сердца. Я буду действовать заодно с Дуду, моим господином» (Азиру – Хаи, ЕА 167). Он приезжает, по требованию царя, в Египет.
Двойственность поведения Азиру объяснялась тем, что в это время совершал свои рейды в Северной Сирии (то есть в непосредственной близости от Амурру) хеттский царь Суппилулиума. Азиру, этот «слуга двух господ», по меткому выражению итальянского ассириолога Марио Ливерани, пытался поддерживать добрые отношения одновременно с двумя могущественными правителями. И, видимо, одно время платил дань обоим! Фараон выдвигает против него такое обвинение: «Вот, царь услышал, что ты заключил соглашение с человеком Кадеша (Этака-мой, князем Кадеша и союзником хеттов), что вы вместе вкушаете еду и питье. Если это действительно правда, то почему ты так делаешь? Почему ты заключил соглашение с человеком, с которым царь в ссоре?» Ответ на риторические вопросы фараона самоочевиден: потому, что Эхнатон не сумел гарантировать безопасность своего вассала перед лицом хеттской угрозы. И все-таки Азиру хранил верность Египту до смерти Тутанхамона – до того времени, пока соотношение сил в Северной Сирии не изменилось окончательно в пользу хеттского царя. А потом заключил с Суппилулиумой договор и стал его вассалом. В составе хеттской империи царство Амурру, где правили наследники Азиру, существовало еще очень долго – до конца 12 в. до н. э.
На русском языке существует замечательное исследование: Перепелкин Ю. Я. Кэйе и Семнехкерэ. К исходу солнцепоклоннического переворота в Египте. М., 1979. Его автор, проделав уникальный по своей тщательности анализ амарнских памятников, приходит к выводам, во многом отличным от концепции К. Жака. Так, он считает, что царица Нефертити не оказывала сколько-нибудь заметного влияния на государственные дела («Необыкновенное положение царицы рядом с фараоном было положением супруги, а не соправительницы» – с. 24). Что владелицей северного дворца и южной усадьбы Меру-Атон (до их передачи царевне Меритатон) была побочная супруга царя, Кийа, чье возвышение началось через несколько лет после женитьбы царя на Нефертити. Что в конце царствования – в 16 или 17-м году – Кийа стала соправителем Эхнатона (Сменхкара же вступил на престол уже после его смерти). Что она впала в немилость еще до смерти Эхнатона, а Нефертити, напротив, оставалась царицей вплоть до смерти супруга. Что в царствование Тутанхамона, который сам не преследовал памяти Эхнатона, царская гробница в Ахетатоне была разгромлена противниками атонизма. Тогда же Эхнатон был вторично погребен в Фивах, в гробнице 55, в золотом гробе, переделанном из гроба Кийи. Однако вскоре, «скажем, при фараоне Хар-м-ха (Хоремхебе. – Т.Е.), если только не позже, в укромный тайник нагрянули должностные лица с поручением истребить там имена и изображения отверженного преобразователя, вынуть его самого из гроба, а взамен положить туда другого царственного мертвеца» (с. 254). Этим «другим мертвецом» стал Сменхкара.
Ю. Я. Перепелкин реконструирует надпись на золотом гробе и интерпретирует ее как надпись Кийи, выражающую ее любовь к царственному супругу (с. 93). Поскольку эту надпись целиком цитирует К. Жак, мне кажется необходимым привести здесь и реконструкцию Перепелкина – чтобы читатель мог убедиться, насколько различными бывают прочтения одного и того же памятника.
1. Оказывание слов [(такою-то)] [Кэйе] [– жива она!(?)].
2. Буду обонять я дыхание сладостное, выходящее из уст твоих.
3. Буду видеть я красоту твою постоянно (– таково?) мое желание.
4. Буду слышать [я] голос твой сладостный северного ветра.
5. Будет молодеть плоть (моя) в жизни от любви твоей.
6. Будешь давать ты [мне] руки твои с питанием твоим, буду принимать [я] его, живущий правдою (?).
7. Будешь взывать ты во имя мое вековечно, не (надо) будет искать его
8. В устах твоих, [м]ой [владыка (?)] [(имярек)]. Будешь ты [со мною (?)]
9. вековечно вечно, живым, как Йот (то есть Атон. – Т.Б.)! [Для двойника жены-любимца большой]
10. цар[я] (и) государ[я], живущ[его] правдою, владык[и] обеих земель [Нефр-шепр-рэ Ва-н-рэ],отрок[а]
11. добр [ого] Йота живого, который будет тут
12. жив вековечно вечно, [Кэйе] [– жива она! (?)].
Читателю, который захочет продолжить свое знакомство с эпохой Амарны, я советую прочитать (или перечитать) две египетские сказки, переведенные на русский язык: «Сказку об очарованном царевиче» и «Сказку о двух братьях». По мнению В. Хелка, первая сказка могла быть написана только в эпоху Амарны, поскольку в ней уже используются новоегипетские формы языка, а действие происходит в стране Митанни, которая перестала существовать как самостоятельное государство после походов Суппилулиумы. Хелк показывает, что в сказке нашли отражение моральные ценности военного сословия: любовь к путешествиям, бережное отношение к лошадям, вера в «личного бога», который может помочь индивиду изменить злую судьбу. В сказке важным положительным персонажем является женщина, митаннийская принцесса, – и немецкий египтолог сопоставляет это обстоятельство с повышением общественной роли женщин в амарнскую эпоху, в частности с ролью царицы.
Вторая сказка, которую Хелк датирует началом эпохи Рамессидов, представляется ему чуть ли не намеренным опровержением идей первой сказки, идеалов эпохи Амарны: здесь женщины-героини (одна из которых становится царицей) коварны и злы, с героем, который пускается в путешествие, случаются всякие несчастья, и все перипетии сюжета наводят на мысль, что человек никоим образом не может избежать своей судьбы.
Путешествие по лабиринту Амарны может быть бесконечным – тем более что, создавая свое учение, Эхнатон ориентировался на религиозные традиции Древнего царства, связь которых с атонизмом еще не вполне выяснена, а влияние религии Амарны на последующее развитие египетской теологии, ветхозаветную литературу и христианство также заслуживает отдельного пристального изучения. Но мы остановимся на том, что уже было сказано, и постараемся закончить рассуждение об «исторической правде». Современный человек видит эту правду так, как видит поврежденный рельеф в египетской гробнице: несколько фрагментов на стене, сверкающих живыми красками. Чей-то профиль и часть руки, натягивающей лук. Обод колеса. Заячьи уши… Так хочется продолжить прерванные линии, дорисовать картину. Кое-где мы можем это сделать почти с полной уверенностью. Но правый нижний угол рельефа разрушен полностью. Что там было? Быть может, нам повезет, и, наклонившись к куче мусора у подножия стены, мы найдем недостающий фрагмент. Быть может, его нашли уже давно, еще в прошлом веке, и он хранится в пыльных запасниках какого-то музея. Приложив массу усилий, сопоставляя тысячи обломков рельефов из разных коллекций, мы рано или поздно сможем восстановить разрушенную картину – такие случаи в науке бывали. Быть может, мы не найдем этот фрагмент и тогда, по аналогии с известными рельефами, попытаемся хотя бы приблизительно представить, что на нем изображено. Но полагаться на аналогии небезопасно: несмотря на традиционность египетского искусства, в нем всегда может открыться нечто неожиданное и даже сенсационное. Так, Джеффри Мартин нашел в гробнице генерала Хоремхеба исключительные, нигде более не встречающиеся изображения – этнографически точные портреты представителей подвластных Египту народов, бытовые сцены солдатской жизни.
Татьяна Баскакова

Кристиан Жак
Нефертити и Эхнатон: солнечная чета
Введение
ЗАГАДКА ЭХНАТОНА
17 ноября 1714 года. Некий иезуит, отец Клод Сикар, осматривает руины в местечке Туна эль-Джебель в Среднем Египте, примерно в двухстах километрах к югу от Каира. Ландшафт производит чарующее, колдовское впечатление. Синее небо, пустыня; теплые, очень мягкие осенние краски создают ни с чем не сравнимую атмосферу. Туна эль-Джебель – это город мертвых, мир тишины и глубокого спокойствия, где остались только гробницы греко-римской эпохи, давно покинутые и продуваемые ветрами, да несколько арабских семей, избравших этот край своим жилищем.
Перед Клодом Сикаром простирается обширная пустынная местность, окаймленная холмами. Вдруг нечто необычное привлекает его внимание: под солнцем блестит покрытая гравировкой каменная плита. Иезуит приближается. Он не ошибся. Это вещь времени Древнего Египта, однако весьма странная. По своей эстетике она разительно отличается от всего, что путешественник видел до сих пор. У изображенных на камне персонажей – царя, царицы и принцессы – деформированы тела и лица. Они приносят жертву диковинному солнцу, лучи которого оканчиваются человеческими ладонями.
Клод Сикар, сам того не подозревая, обнаружил очень важный памятник времени правления фараона Эхнатона и его супруги Нефертити. То, что он увидел, было одной из «пограничных стел», обозначавших пределы города солнца, Ахетатона, – новой столицы, которую построила царственная чета.
Правда, сам город божественного солнца, Атона, располагался не в этом месте, а на другом, правом берегу Нила, в 67 км к югу от крупного города Минье и в 40 км от гробниц Бени-Хассана, на территории нынешней эль-Амарны.
Пейзажи Среднего Египта, редко посещаемого туристами и относительно труднодоступного, относятся к числу самых роскошных в мире. Они позволяют понять суть географической реальности Египта:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24