История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


В самом деле, странный воин — с длинными волосами, в разноцветной тунике, с бородкой и бегающим взглядом. И почему это дикое животное было приведено в лагерь так близко к царскому шатру?
У царя не оказалось больше времени на вопросы: бедуин спустил орикса, который бросился к Рамзесу, направив острые рога в живот безоружного Фараона.
Боец ударил антилопу в левый бок и запустил когти в загривок; удар могучей лапы оказался смертельным, антилопа рухнула наземь.
Ошеломленный бедуин выхватил из туники кинжал, но не успел воспользоваться им; резкая боль в спине, сопровождаемая ледяным туманом, ослепила его и принудила выпустить оружие. Он упал с вонзенным между лопатками клинком.
Спокойная улыбающаяся Лотос проявила поразительное проворство. Прекрасная нубийка не казалась даже взволнованной.
— Спасибо, Лотос.
Сетау вышел из шатра, последовав примеру многочисленных воинов, наблюдавших, как лев поглощал свою добычу, и обнаружил труп бедуина. Смертельно напуганный конюх распростерся в ногах Рамзеса.
— Я в отчаянии, Ваше Величество! Обещаю вам найти часовых, пропустивших убийцу в лагерь, и сурово наказать их.
— Прикажи подать сигнал к отправлению.
ГЛАВА 3
Все более и более злясь, в особенности на самого себя, Аша проводил дни, глядя на море из окна комнаты во дворце правителя, куда он был заключен. Как он, глава египетской дипломатии и верховный сановник Рамзеса Великого, мог попасть в ловушку, расставленную хеттами в провинции Амурру?
Единственный сын в знатной и богатой семье, Аша, блестящим образом прошедший, так же, как и Рамзес, обучение в Мемфисе, был элегантным и утонченным мужчиной, увлекающимся женщинами, которые отвечали ему взаимностью. Обладая приятной внешностью и стройной фигурой, он одевался с особой изысканностью. Но за внешностью законодателя мод скрывался человек действия и талантливый дипломат, говоривший на многих языках, прекрасно знающий жизнь и быт египетских провинций и Хеттской империи.
После победы при Кадеше, которая, казалось, окончательно остановила натиск хеттов, Аша решил как можно скорее отправиться в провинцию Амурру, томный Ливан, простирающийся вдоль Средиземного моря на восток от горы Хермон и центра торговли Дамаска. Дипломат хотел создать в этой, провинции сеть укреплений, откуда отправлялись бы отряды, способные остановить продвижение хеттов в Палестину и в Дельту.
Войдя в порт Берут на борту судна, которое доставило подарки для властителя Амурру, продажного Бентешины, египетский верховный сановник не сомневался, что будет встречен Хаттусили, братом хеттского императора, но не ожидал, что окажется пленником, хотя прекрасно знал цену своему противнику.
Маленький, тщедушный на вид, но умный и хитрый, Хаттусили был очень опасен. Он обязал египтянина написать послание Рамзесу, чтобы завлечь армию Фараона в капкан; но Аша нашел способ, как в послании предупредить Фараона об опасности.
— Как поступит Рамзес? — размышлял Аша. — Государственные интересы требуют от него оставить друга в руках врагов и продвигаться дальше на север... Но зная Фараона, он был убежден, что Рамзес, не колеблясь, нанесет последний, решительный удар по хеттам, какому бы риску он ни подвергался. Но как глава египетской дипломатии не представлял ли он превосходную разменную монету? Бентешина предпочел бы продать Аша Египту за изрядное количество благородного металла.
По правде говоря, надежда на спасение была невелика, но другой у Аша не было. Эта вынужденная бездеятельность раздражала его; с подросткового возраста он привык брать инициативу в свои руки, и ему претило быть зависимым от обстоятельств. Надо было как-то действовать. Возможно, Рамзес думает, что он мертв, возможно, Фараон предпринял широкомасштабное наступление, снабдив войска новым оружием.
Чем дольше Аша раздумывал, тем больше убеждался, что у него нет другого выхода, кроме как бежать.
Как всегда, служитель принес ему обильный завтрак; египтянин не мог пожаловаться на плохое обращение, к нему относились как к важному гостю. Аша жевал кусок хорошо прожаренной говядины, когда раздались тяжелые шаги правителя Амурру.
— Как чувствует себя наш дорогой египетский друг? — спросил Бентешина, тучный пятидесятилетний человек.
— Твой визит делает мне честь.
— Испытываю желание выпить вина с главой дипломатии Рамзеса.
— Почему тебя не сопровождает Хаттусили?
— Наш хеттский друг сейчас занят.
— Как прекрасно иметь столько друзей... Когда я вновь увижу Хаттусили?
— Этого я не знаю.
— Так значит Ливан подчиняется хеттам?
— Времена меняются, мой дорогой Аша.
— Ты не боишься рассердить Рамзеса?
— Между Фараоном и моим княжеством теперь воздвигнуты непреодолимые преграды.
— Весь Ханаан будет под хеттским контролем?
— Не спрашивай меня более... Знай, что у меня есть большое желание обменять такую драгоценную личность, как ты, на некоторые богатства. Я надеюсь, что во время этого обмена с тобой не произойдет ничего серьезного, но...
С кривой улыбкой Бентешина объявил Аша, что тот может быть уничтожен, прежде чем успеет рассказать о том, что увидел и услышал в Амурру.
— Ты уверен, что сделал правильный выбор?
— Конечно, друг Аша! По правде говоря, хетты установили более суровые порядки. А, кроме того, говорят о многочисленных заботах, которые мешают Рамзесу управлять спокойно... Либо заговор, либо военное поражение, либо и то и другое вместе, приведут его к смерти или заменят на другого, более покладистого Фараона.
— Ты плохо знаешь Египет, Бентешина, и еще меньше самого Рамзеса.
— Я умею разбираться в людях. Несмотря на неудачу при Кадеше, победа будет за хеттским императором Муваттали.
— Рискованное пари.
— Я люблю вино, женщин и золото, но я не игрок. У хеттов война в крови, а у египтян нет.
Бентешина осторожно потер руки.
— Если ты хочешь избежать несчастного случая во время обмена, мой дорогой Аша, ты должен серьезно подумать о своем выборе. Предположи, что ты даешь ложную информацию Рамзесу... после нашей победы ты будешь вознагражден.
— Мне, главе египетской дипломатии, ты предлагаешь измену?
— Не все ли в руках случая? Я сам клялся в верности Фараону...
— Одиночество ночи необходимо для моих раздумий.
— Не хочешь ли ты... женщину?
— Женщину утонченную и образованную, очень сообразительную...
Бентешина опорожнил стакан вина и провел ладонью по мокрым губам.
— На какие только жертвы не пойдешь, чтобы улучшить твои размышления!
Наступила ночь, две масляные лампы слабо освещали комнату Аша, лежавшего на постели и одетого в короткую набедренную повязку.
Одна мысль не давала ему покоя: Хаттусили покинул Амурру. Этот отъезд не связан с продвижением хеттов в Палестину и Финикию. Если наступление анатолийских воинов было показным, тогда почему Хаттусили покинул Амурру, откуда он мог контролировать ситуацию? Брат Муваттали не рискнул отправиться дальше на юг; вероятно, он вернулся в свою страну, но по какой причине?
— Господин...
Слабый дрожащий голос отвлек Аша. Он выпрямился и в сумрачном свете увидел молодую женщину со спутанными волосами и босыми ногами, одетую в короткую тунику.
— Меня направил Бентешина... Он мне сказал... он требует...
— Садись рядом со мной.
Она подчинилась.
Ей было лет двадцать, блондинка с хорошей кожей, очень привлекательная. Аша ласково погладил ее по плечу.
— Ты замужем?
— Да, господин, но правитель пообещал мне, что муж ничего не узнает.
— Кто он?
— Таможенник.
— Чем ты занимаешься?
— Я разбираю депеши.
Аша спустил бретельки ее туники, поцеловал блондинку в шею, затем опрокинул ее на постель.
— Ты получаешь сообщения из столицы Ханаана?
— Некоторые... Но я не имею права говорить о них.
— Много здесь хеттских воинов?
— Об этом тем более я не имею права говорить.
— Ты любишь своего мужа?
— Да, господин, да...
— Тебе не нравится заниматься со мной любовью?
Она отвернулась.
— Ответь на мои вопросы, и я не трону тебя.
Глазами, полными надежды, она разглядывала египтянина.
— Вы даете слово?
— Клянусь всеми богами провинции Амурру.
— Хеттов еще не очень много, несколько десятков. Они тренируют наших воинов.
— Хаттусили уехал?
— Да, господин.
— Куда?
— Я не знаю.
— Каково положение в Ханаане?
— Неопределенное.
— Разве провинция не под властью хеттов?
— Ходят противоречивые слухи. Некоторые утверждают, что Фараон овладел Газой, столицей Ханаана и что наместник провинции убит во время штурма.
Аша почувствовал, как радость переполняет его грудь. Это известие вновь возвратило египтянина к жизни. Рамзес не только понял его послание, но еще и предпринял определенные действия, мешая хеттам развернуться. Так вот почему Хаттусили покинул Амурру, он отправился в Хаттусу предупредить императора.
— Глубоко огорчен, моя прекрасная.
— Вы... вы не сдержите ваше обещание?
— Нет, но я должен принять некоторые меры предосторожности.
Аша связал ее и заткнул рот; ему нужно было выиграть несколько часов, прежде чем она поднимет тревогу. Обнаружив плащ девушки, который она оставила на пороге комнаты, дипломат решил им воспользоваться, чтобы выйти из дворца: он набросил плащ, надвинул капюшон на лицо и бросился вниз по лестнице.
В нижних залах шел пир.
Одни уже были пьяны, другие предавались возбужденному веселью. Аша перешагнул через два обнаженных тела.
— Куда ты идешь?
Аша не мог бежать. Много вооруженных людей охраняло двери дворца.
— Ты уже уходишь от египтянина? Иди сюда, моя девочка...
Через несколько шагов — и свобода.
Жирная рука Бентешины подняла капюшон.
— Не повезло, мой дорогой Аша.
ГЛАВА 4
Пи-Рамзес, воздвигнутую Рамзесом в Дельте столицу, называли «городом бирюзы» из-за украшавшей фасады домов черепицы, покрытой бирюзовой глазурью. На улицах Пи-Рамзеса каждый прохожий восхищался храмами, дворцами Фараона, озерами, воротами; любой приходил в восторг при виде фруктовых садов, каналов с рыбой, домами знати и их садами, обрамленными цветами, аллеями. Житель этого города наслаждался яблоками, гранатами, оливами и фигами, оценивал вкус лучших вин и любил распевать популярную песенку: «Какая радость царит в Пи-Рамзесе, здесь маленький чувствует себя большим, акация и смоковница отбрасывают тень, здания сверкают золотом и бирюзой, ветер мягок, птицы играют вокруг прудов».
Но Амени, личный писец правителя, старый друг и вечный слуга царя, не разделял этой радости жизни. Он чувствовал, как и многие жители города, что обычная веселость не царит больше здесь, потому что Рамзеса не было в столице.
Он отсутствовал и был в опасности.
Не слушая никаких предостережений, не делая никаких отсрочек, Рамзес ринулся на север, чтобы покорить Ханаан и Сирию.
Тщедушный на вид, маленький, худой и почти лысый, с бледной кожей, Амени, талантливый писец и верный помощник Фараона, был неутомимым работником. Сын продавца гипса чувствовал незримую связь с Рамзесом. В соответствии со старым выражением он стал «глазами и ушами правителя», возглавляя службу из двадцати ответственных и преданных чиновников. Работая с утра до вечера, он мало спал, потреблял много пищи, но не толстел, редко выходил из своего кабинета. На его рабочем столе возвышалась подставка под кисти из позолоченного дерева, которую подарил ему Рамзес. Когда он прикасался к этому предмету, сделанному в форме лилии, его энергия возрождалась, и Амени одним махом расправлялся с большим количеством документов, которое могло бы обескуражить любого писца. В кабинете, где он сам занимался уборкой, папирусы были размещены в деревянных кофрах и глиняных сосудах или завернуты в кожаные чехлы и разложены по полкам.
— Посланец из армии, — доложил один из его помощников.
— Пусть войдет.
Покрытый пылью воин изнемогал от усталости.
— Я принес послание от Фараона.
— Покажи мне его.
Амени узнал печать Рамзеса. Задыхаясь, он бросился бежать ко дворцу.
Царица Нефертари принимала главного управляющего Дома Рамзеса, писца расчетов, главного хранителя ритуалов, хранителя секретов, жреца Дома Жизни, хранителя казны, хранителя амбаров и многих других высших сановников, желавших получить предельно точные указания, лишь бы не предпринимать никаких самостоятельных действий. Которые могли быть не одобрены Великой Супругой Фараона, управлявшей страной в отсутствие царя. К счастью, Амени самоотверженно помогал ей, и Туйя, мать Рамзеса, поддерживала ее своими ценными советами.
Прекраснее всех прекрасных, с блестящими черными волосами, зелено-голубыми глазами, ясным, как у богини, лицом, Нефертари сейчас выдерживала испытание властью и одиночеством. Воспитанная в храме, увлеченная священными писаниями, она стремилась к спокойной жизни; но любовь к Рамзесу превратила скромную девушку в царицу Египта, решившую неукоснительно исполнять свои обязанности.
Одно управление Домом царицы само по себе требовало от нее тяжелого труда, поскольку он включал в себя школу, где обучали египтянок и чужеземных девушек, а также швейную мастерскую и мастерские, где создавали украшения, зеркала, вазы, веера, сандалии и предметы ритуала. Нефертари следила за многочисленным персоналом, состоявшим из жриц, писцов, управляющих основными доходами, ремесленников и крестьян, и стремилась лично назначать ответственных за каждый род деятельности. Избегать несправедливости и ошибок — такова была ее цель.
В эти тревожные дни, когда Рамзес рисковал жизнью, защищая Египет от вторжения хеттов, Великая Супруга Фараона должна была удвоить усилия и управлять страной, какой бы ни была ее усталость.
— Амени, наконец! У тебя есть новости?
— Да, Ваше Величество: посланец доставил из армии папирус.
Царица занималась делами не в кабинете Рамзеса, который оставался пустым до его возвращения, а в просторной комнате, украшенной светло-голубым фаянсом и выходящей окнами в сад, где у подножия акации спал Дозор, золотисто-желтый пес царя.
Нефертари взяла папирус и прочитала текст, написанный беглым почерком и подписанный самим Рамзесом.
Но улыбка не осветила хмурое лицо царицы.
— Он пытается успокоить меня, — призналась она.
— О чем сообщает Рамзес?
— Ханаан подчинен, предавший Фараона наместник убит.
— Прекрасная победа! — возликовал Амени.
— Рамзес повел армию на север.
— Почему же вы так грустны?
Потому что он дойдет до Кадеша, и каким бы ни был риск, постарается освободить Аша. А если удача покинет его?
— Чудесная сила не оставит царя.
— Как Египет выживет без него?
— Прежде всего, Ваше Величество, вы Великая Супруга Фараона, и вы будете превосходной правительницей, а потом, Рамзес вернется, я в этом уверен.
В коридоре послышался шум спешащих шагов. В дверь постучали. Амени открыл.
Появилась кормилица, охваченная волнением.
— Ваше Величество... Изэт вот-вот родит и просит вас прийти!
С зелеными глазами, маленьким носом и тонкими губами, Красавица Изэт в эти часы страдания сохранила шарм молодости, который позволил ей соблазнить Рамзеса и стать его первой любовью. Она часто вспоминала тростниковую хижину на краю хлебного поля, где юный Рамзес и она отдались друг другу.
Но Рамзес увлекся Нефертари, а Нефертари была настоящей царицей. Прекрасная Изэт уступила, потому что ей были неведомы честолюбие и зависть; ни она, ни кто-либо другой не могли соперничать с Нефертари. Власть страшила Изэт, единственное чувство занозой сидело в ее сердце: любовь, которую она испытывала к Рамзесу.
В миг безумства она чуть было не приняла участия в заговоре против него, но вскоре поняла, что не способна причинить вред царю и сама предупредила его об опасности. Изэт родила Рамзесу Ка, мальчика, обладающего исключительными способностями, не в том ли заключалось ее высокое призвание?
Родив девочку, Меритамон, Нефертари не могла больше иметь детей. Царица настояла, чтобы Красавица Изэт подарила Фараону второго сына. Но царь издал указ о «царских детях», гласивший, что любой ребенок, обучающийся и воспитывающийся в школе при дворце и проявивший выдающиеся способности, может быть назван наследником престола. Этот указ устранил бы всякие осложнения в престолонаследовании, если б таковые возникли.
Но Изэт будет жить своей страстью к Рамзесу, дав ему нового ребенка; благодаря традиционным испытаниям она уже знала, что произведет на свет мальчика.
Она рожала стоя в присутствии четырех повитух, которых называли «нежные» и «те, кто с твердыми большими пальцами». Были произнесены ритуальные формулы, чтобы держать в стороне духов тьмы, которые пытались помешать рождению ребенка. Благодаря окуриванию и микстурам боли были ослаблены.
Красавица Изэт чувствовала, как малыш выходил из благодатного озера, где он рос в течение девяти месяцев.
Прикосновение нежной руки и чудесный запах лилии и жасмина на мгновение перенесли Изэт в прекрасный сад, где больше не существует страдания. Повернув голову в сторону, она заметила, что Нефертари заняла место одной из повитух. Влажным куском ткани царица вытерла лоб роженицы.
— Ваше Величество... я не верила, что вы придете.
— Ты звала меня, и я здесь.
— У вас есть новости о царе?
— Они превосходные. Рамзес отвоевал Ханаан, и он не замедлит подчинить себе и других восставших. Он опережает хеттов.
— Когда он вернется?
— Разве не поспешит он увидеть своего ребенка?
— Этот ребенок... Вы его полюбите?
— Я буду любить его как свою собственную дочь, как я люблю твоего сына Ка.
— Я боюсь, что...
Нефертари крепко сжала руки Красавицы Изэт.
— Мы не враги, Изэт; сражение, которое ты ведешь сейчас, нужно выиграть.
В это время боль усилилась; роженица вскрикнула. Главная повитуха засуетилась.
Изэт хотела забыть об огне, раздирающем ее внутренности, забыться в глубоком сне, прекратить бороться, мечтая о Рамзесе... Но Нефертари была права; ей нужно было закончить таинственное действо, начавшееся в ее лоне.
Нефертари приняла в свои руки ребенка Красавицы Изэт, а повитуха обрезала пуповину. Роженица закрыла глаза.
— Это, конечно, мальчик?
— Да, Изэт. Мальчик, красивый и крепкий.
ГЛАВА 5
Ка, сын Рамзеса и Красавицы Изэт, переписывал на чистый лист изречения старого мудреца Птахотепа, который в возрасте ста десяти лет посчитал разумным облечь в письменную форму некоторые советы, предназначенные для будущих поколений. Ка было только десять лет, но он питал отвращение к детским играм и проводил время в учении, несмотря на внушения Неджема, земельного управителя, заботившегося о воспитании мальчика. Неджем предпочел бы, чтобы он больше занимался развлечениями, но интеллектуальные наклонности Ка зачаровывали. Он быстро обучался, запоминал все и писал уже как опытный писец.
Недалеко от него играла на арфе прекрасная Меритамон, дочь Рамзеса и Нефертари. В шесть лет она проявила замечательное музыкальное дарование. Когда Ка чертил иероглифы, он любил слушать, как сестра наигрывает мелодии и поет нежные песни. Пес царя, Дозор, довольно посапывал, положив голову на ноги девочки, сходство которой с Нефертари было поразительным.
Когда царица вошла в сад, Ка прекратил писать, а Меритамон играть на арфе.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27