История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Тут выложена бесплатная электронная книга Печки-лавочки автора, которого зовут Шукшин Василий Макарович. В электронной библиотеке lib-history.info можно скачать бесплатно книгу Печки-лавочки в форматах RTF, TXT и FB2 или же прочитать онлайн книгу Шукшин Василий Макарович - Печки-лавочки.

Размер архива с книгой Печки-лавочки = 103.86 KB

Печки-лавочки - Шукшин Василий Макарович => скачать бесплатно электронную книгу по истории




Василий Шукшин
ПЕЧКИ-ЛАВОЧКИ
Накануне, ближе к вечеру, собралась родня: провожали Ивана Расторгуева в путь-дорогу. Ехал Иван на курорт. К морю. Первый раз в жизни. Ну, выпили немного — разговорились. Заспорили. Дело в том, что Иван, имея одну путевку, вез с собой еще жену Нюру и двух малых детей. Вот о том и заспорили: надо ли везти детей-то? Иван считал, что надо. Даже обозлился.
— Вот что я вам скажу, уважаемая родня: пеньком дремучим — это я сумею прожить. Я хочу, чтоб дети мои с малых лет развитие получили! Вот так. Не отдых мне этот нужен!.. Я вон пошел с удочкой, посидел на бережку в тенечке — и все, и печки-лавочки. Отдохнул. Да еще бутылочку в кустах раздавлю… Так? А вон им, — в сторону маленьких детей, — им больше надо. Они, к примеру, пошли в школу, стали проходить море — а они его живьем видели, море-то? Скажут, папка возил нас, когда мы маленькие были. Я вон отца-то почти не помню, а вот помню, как он меня маленького в Березовку возил. Вот ведь что запомнилось! Ведь тоже небось и ласкал, и конфетку когда привозил — а вот ничего не запомнил, а запомнил, как возил с собой на коне в Березовку…
— А я тебе скажу почему, — заговорил Васька Чулков, двоюродный брат Ивана. — Это потому, что на коне.
— Что «на коне»?
— На коне возил, а не на мотоцикле. Поэтому ты и запомнил. Я вон своих вожу…
— Да это не поэтому! — зашумели на Ваську.
— Это ерунда! Какая разница — что на коне, что на мотоцикле?
— Сравнил козлятину с телятиной!
— Дайте мне досказать-то! — застучал вилкой по графину Иван. — Я для того и позвал вас — выяснить…
— Да не пропадут! — воскликнул дед Кузьма, храбрый старый матрос. — Что, в Америку, что ли, едут? В Россию же.
— Да шибко уж маленькие, прямо сердце заходится, — повернулась к нему теща Ивана, Акулина Ивановна. — Чего уж так зазудело-то?
— Он же говорит чего.
— Блажь какая-то…
— Да с грудными и то ездют.
— Да с грудными-то легче. Его накормил, он и спит себе. А ведь тут, отвернись куда, они уж — под колесами.
— Ну уж — под колесами. Чего уж?.. Езжай, Ванька, не слушай никого.
— Нюр, — обратились к жене Ивана, — ты-то как? Чего молчишь-то?
— Да я прям не знаю… Он мне все мозги запудрил с этим морем. Я уж и не знаю, как теперь… Вроде, так-то, охота, а у самой душа в пятки уходит — боюсь.
— Чего боисся-то?
— А ну как да захворают дорогой?
— Чирий тебе на язык!
— В сумку, чтоб сухари не мялись, — в сердцах молвил языкастый Ванька. — Ворона каркнула во все воронье горло.
— А захворают, вы — так, — стала учить Нюру и Ивана одна молодящаяся бабочка не совсем деревенского покроя, — сразу кондуктора: так и так — у нас заболели дети. Вызовите, пожалуйста, нам на следующей станции врача. Все! Она идет в радиоузел — она обязана, — вызывает по рации санслужбу, и на следующей станции…
— Ну, тут семь раз дуба врежешь, пока они там по рации…
— Это все — колеса. Ты, Иван, держи на всякий случай бутылку белой, — стал по-своему учить Васька Чулков. — Как ребенок захворал, — ты ему компресс на грудку. Нюра, возьми с собой ваты и бергаментной бумаги. У меня вон…
— Я взяла.
— А?
— Взяла, говорю! Бергамент-то.
— Вот. Ты вон глянь, что у меня с горлом-то делается… Нет, ты глянь! А-о!.. О-о! — Васька растопырил перед Нюрой свой рот. — Меня же ангина, сволочь, живьем ест! У меня же гланды в пять раз увеличены… Ты глянь!
— Да пошел ты к дьяволу со своими гландами! — рассердилась Нюра. — Водку пить — у вас гланды не болят.
— Так я потому и пью-то! Вынужден! Если бы не гланды, я бы ее, заразу, на дух не принял.
— Не, Иван, ты как приедешь, ты перво-наперво… Слышь? Ты как приедешь, ты… Слышь! Ваня, слушай сюда!.. Ты как приедешь…
— Ты дай сперва приехать, елки зеленые! — все злился Ванька. А злился он потому, что говорили все сразу и никому до его забот не было дела, а так — лишь бы поговорить. — Приедешь с вами.
— А вот приехал тоже один мужик в город и думает: где бы тут подцепить?..
— Чего подцепить?
— Не чего, а кого, это же одушевленный предмет.
— Кто?
— Ну, кто?.. Что, не понимаешь?..
— Не, ну ты говоришь — подцепить. Кого подцепить?
— Кралю каку-нибудь, кого.
— А-а. Ну, так.
— Ну слушай… — Двое говоривших склонились лбами над столом. Тот, который хотел рассказать историю мужика в городе, был очень серьезен и даже намеревался взять соседа за грудки и подтянуть его ближе к себе, но сосед отпихивал руки.
— Ты слушай!
— Я слушаю, чего ты руки-то тянешь?
— Я не тяну. Слушай!
— Ну?
— Приехал и думает: где б тут подцепить?
— Да сколько же он думать-то будет? Все думает и думает… Чего ты руки-то тянешь?
В другом конце стола подняли тему — как надо лечить язву желудка.
— Я и разговорись с им в автобусе-то, — рассказывал худой мужичок с золотыми зубами. Обстоятельно рассказывал, длинно. Со вкусом. — Да. Он меня спрашивает: чо, мол, такой черный-то? Не хвораешь? Да и хворать, мол, не хвораю, но и сильно здоровым тоже не назовешь, это я-то ему. Язва двенадцатиперстной, говорю. Он говорит: я тебя научу, как лечить. За месяц как рукой снимет.
— Как же?
— Возьми, говорит, тройного одеколона — флаконов пять сразу, слей в четверть. Потом, говорит, наруби мелко-мелко алоя — и намешай…
— А почему одеколон, а не водку?..
— Обычно же на спирту настаивают.
— А черт его знает — обязательно, говорит, тройной одеколон.
— Ну и по скольку принимать?
— А вон и Лев Казимирыч идет! — увидел кто-то. — Э-эй, Лев Казимирыч!..
По дороге с палочкой медленно и культурно шагал седой старичок, Лев Казимирыч.
Застучали в окно, позвали в несколько голосов:
— Лев Казимирыч!..
Лев Казимирыч поднял умную голову в шляпе, посмотрел на окна и свернул к воротчикам. Шагу не прибавил.
И сразу все за столом заговорили об одном — какой умный этот Лев Казимирыч, сколько он, собака, знает всякой всячины, выращивает даже яблоки и выписывает книги.
— Этто иду лонись мимо его ограды, он мне шумит из-за штафетника: зайди! Зашел. Он держит в одной руке журнал какой-то, а в другой — яблоко. Вот, говорит, — теория, а вот — практика. Покушай. Ну, я куснул яблоко…
— А как он рой Егору Козлову посадил! Ведра, тазы, миски хватайте, кричит, чо попало — стучите! Гром нужен! Я тогда в суматохе Нюрашке Козловой крынок штук пять расколол — они сушились на плетне, я и пошел колышком по им — гром делать…
Засмеялись.
— Нюрашка-то по голове тебе гром не сделала?
— Рой сажал! — тут не до крынок.
— Ой, и башка же у этого Казимирыча!
— А мы как-то…
Вошел Лев Казимирыч… Снял шляпу, слегка — с достоинством — поклонился честной компании.
— Мир дому сему.
— С нами, Казимирыча!
— Дайте стул-то!.. — засуетились.
— По поводу чего сбор? — спросил Лев Казимирыч, присаживаясь на стул к столу.
— Да вот Ивана провожаем. На море едет…
Лев Казимирыч слегка удивился.
— На море?
— Отдыхать. В санаторий. Да вот, Казимирыч, помоги советом: хочет детишек взять, Иван-то, а мы — против, — обратилась к умному Казимирычу Акулина Ивановна, теща Ивана. — У меня сердце загодя мрет — шибко уж маленькие дети-то! А он их потащит. На кой же черт?
— Зачем? — спросил Казимирыч Ивана.
— Чего «зачем»? — не понял тот.
— Детей-то?
— Позагорать… Море посмотреть.
— Ты в своем уме?
За столом замерли. Все смотрели на Казимирыча.
— А что? — спросил Иван.
— Ты хочешь оставить там детей?
— То есть?
— То есть у них там сразу откроется дизентерия… Если еще не по дороге. Папа… ничего умнее не придумал?
— Да?
— Да, — спокойно сказал Казимирыч.
Всем сразу стало как-то легко. Даже весело.
— Вот, Ванька!.. А ведь говорили ему! Говорили! Нет, уперся, дубина!.. Спасибо, Лев Казимирыч!
— Не за что.
— Выпьете, Лев Казимирыч? Махонькую…
— Нет, спасибо. Нельзя.
— Махонькую!
— Нельзя. Спасибо.
— Лев Казимирыч! — полез к старичку с дальнего конца стола мужичок с золотыми зубами. — А вот скажите мне на милость: если намешать алой с тройным одеколоном…
— Да не лезь ты со своим тройным одеколоном! Если уж хочешь знать, то я тебе скажу: «Красный мак» лучше. Лев Казимирыч, у меня к вам другой вопрос: вот, допустим, у вас засорился жиклер…
— Так, — сказал Лев Казимирыч, склонив набочок головку. — Засорился. Прекратилась подача топлива в цилиндры. Ну?
— А мотор работает!
— Мотор не работает.
— Работает!
— Значит, жиклер не засорился.
— Нет, засорился: идет натуральная стрельба.
— Значит, засорился, но не совсем. Логика.
— Споем, Лев Казимирыч?!
В дальнем конце стола, где мужичок с золотыми зубами, услышали «споем» и запели:
А сброшу кольца, сброшу серьги.
В шумный город жить пойду… —
запела здоровенная курносая девица и скосила… опасный, как ей, должно быть, теперь казалось, глаз на молодого соседа.
Там назову себя цыганкой,
Себя цыганкой назову.
Раз я сидела и мечтала
Да у открытого окна;
А чернобровая, в лохмотьях,
Ко мне цыганка подошла…
Опасный глаз не встревожил молодого соседа. Он о чем-то задумался… Потом потянулся к мужику, у которого жиклер засорился, а мотор работает.
— А дело в том, — сказал он, — что это не жиклер засорился! Понял?!
— А что же?
— Поршни подработались. Кольца. Ты давно их смотрел?
— Я их никогда не смотрел.
— Смени кольца!
А горят свечи восковые;
Гроб черным бархатом обшит.
А в том гробу лежит девчонка —
Да и она крепко, крепко спит.
Прислушались было к песне, но… петь вместе не умели, а чего же так сидеть слушать? — не на концерт же пришли.
А на коленях перед гробом
Стоит изменник молодой…
— Зина! А Зин! — едва остановили крупную девушку. — Давай каку-нибудь, каку все знают. Давай, голубушка, а то уж ты шибко страшно как-то — гроб…
— Эх-х!.. — Сосед Льва Казимирыча, рослый мужик, серьезный и мрачноватый, положил на стол ладонь-лопату; Лев Казимирыч вздрогнул. — Лев Казимирыч, давай что-нибудь революционное! А?
— Спойте хорошую русскую песню, — посоветовал Лев Казимирыч. — «Рябинушку», что ли.
И запели «Рябинушку». И славно вышло… Песня даже вышагнула из дома и не испортила задумчивый, хороший вечер — поплыла в улицу, достигла людского слуха, ее не обругали, песню.
— У Ваньки, что ли?..
— Ну. Провожают. Поют.
— Поют. Хорошо поют.
— На курорт, что ли, едет?
— На курорт. Деньги девать некуда дураку.
— Ваня, он и есть Ваня: медом не корми, дай вылупиться. Нюрка-то едет же?
— Берет. Хочет и детей взять.
— О-о!.. Знай наших!
— Ты поросят-то не ходила глядеть к Ивлевым?
— Нет. Я нонче не буду брать… Одну покормлю до ноября — и хватит. Ну их к черту.
— Почем же, интересно, Ивлевы-то отдают?
— Да почем?.. Двадцать пять, известно. Месячные?
— Месячные.
— Двадцать пять.
— Сходить завтра поглядеть… Я бы боровка взяла одного. Покормила бы уж, черт его бей. Тоскливо без мяса-то, тоскливо.
— Знамо, тоскливо.
— Тоскливо.

Утром Ивана с Нюрой провожали до автобуса. На тракт.
Шли серединой улицы: Иван с Нюрой — в центре, по бокам — тетки, дяди. Иван при шляпе, в шуршащем плаще, торжественный и помятый после вчерашних проводов. Нюрка в цветастой шали, в черной юбке, в атласной бордовой кофте — нарядная, как в праздник.
Шел также молодой племянник Ивана с гитарой и громко играл что-то нездешнее, с маху вколачивая по струнам.
Встречные останавливались, провожали глазами группу и шли дальше по своим делам. Может, кому и доведется когда-нибудь уезжать из села — так же вот пойдет с родней по улице, также будут все обращать внимание.
Пришли на автобусную станцию… Иван с двоюродными братьями отошли в чайную. Жена Нюра и старшие в родне промолчали: положено. На дорожку.
Скоро Иван и братья вышли из чайной — красные, покашливали. Закуривали.
— Дай твоих, у меня мятью какие-то…
— Спал, что ль, на них?
— Сел где-то…
— Ваньк, дорогой-то не пей шибко.
— Да ну, что я?..
— Ты пивко лучше. Захотел выпить, возьми пару бутылок пива — не задуреешь, все будет нормально.
— Да ну, что я?..
Братья — ребята все крепкие, кулакастые — вместе кому хошь свернут шею. А города опасались. Иван слегка волновался.
— Не духарись там особо…
— Да ну, что я?..
Подошел автобус.
Родные наскоро перецеловались…
— Иван, гляди там!..
— Мама, ребятишек-то, это — смотри тут за ими. На реку бы не ходили…
— Да ехайте, ехайте — погляжу тут.
— А то у меня душа болит…
— Ехайте! Раз уж тронулись — ехайте. Чего бы, дуракам, здесь-то не отдохнуть? Ехайте уж…
— Нюра, Нюр, — подсказывали под руку, — ты деньги-то под юбку, под юбку; ни один дьявол не догадается… Я сроду под юбкой вожу… Целеньки будут.
— Мам, ребятишек-то гляди… На реку бы, на реку — гляди!
— Пишите! Иван, пиши!
— Все будет — печки-лавочки! — кричал уже из окна Иван.
— Мама, ребятишек… ради Христа!..
Поехали. Автобус двинулся. Поехали наши — не робейте, держитесь! Привыкайте.
Иван маленько в автобусе принахмурился; все глядел в окно, пока проезжали деревню, знакомые с детства места… Поскотину проехали, лесок…
— Первый раз? — поинтересовался сосед Ивана, пожилой добрый человек.
Иван отвернулся от окна и зачем-то бодро соврал:
— Да ну, что вы!.. — И посмотрел на Нюру, и опять принахмурился, и отвернулся к окну. Посидел маленько, повернулся к соседу. — Куда — первый раз?
— В далекий путь-то.
— А вы почему догадались?
— Ну… видно: всей родней провожали.
— Нет, я в городе-то бывал, а так далеко не бывал — первый раз.
— А куда?
— К Черному морю.
— Хорошее дело.
— В санаторий.
— Хорошее дело.

Билеты продавали снаружи вокзала, и была большая очередь. Иван устроил Нюру с чемоданом возле скверика, а сам побежал занимать очередь.
Стал за каким-то человеком в шляпе — шляпа за шляпой. Иван проявил какую-то странную, несвойственную ему говорливость. Вообще в городе он стал какой-то суетливый. Волновался, что ли.
— За билетом? — спросил он человечка в шляпе.
Человечек читал газету, оторвался на малое время, посмотрел на Ивана…
— Нет, за колбасой.
Иван не обиделся.
— Далеко?
Человечек опять отвлекся от газеты, посмотрел на Ивана…
— В Ленинград.
— А я — к югу.
— Хорошо.
— Да решил, знаете… Ну ее, думаю, все к черту — поеду. Билетов-то хватит?
— Должно хватить. А там… Бог ее знает. Народу много.
— Да. — Иван понизил голос, приблизил свою шляпу к шляпе человека с газетой. — Куда, к черту, едут? Чего дома-то не сидится?
Человек еще раз глянул на Ивана… И стал опять читать газету.
Иван помолчал, посмотрел вокруг… Посмотрел на длинную очередь… Заглянул через плечо человеку — в газету.
— Ну, что там?
Человек раздраженно качнул головой, сказал резковато:
— В Буэнос-Айресе слона задавили. Поездом.
— Ох, о!.. — удивился Иван.
Еще некоторые удивились в очереди, посмотрели на человека с газетой.
— А как же поезд? — спросил Иван.
— Поехал дальше. Слушайте, неужели охота говорить при такой жаре?
Иван виновато замолчал. Он думал, что в очереди, наоборот, надо быть оживленным — всем повеселей будет. Постоял еще немного, потом молча поманил рукой Нюру… Та подошла.
— Постой маленько, — сказал Иван. — Я покурю.
— Иди к чемодану, там покури.
Иван пошел к чемодану, а Нюра осталась стоять в очереди — терпеливо, с пониманием, что надо стоять, долго надо стоять.

Билетов всем хватило… Даже еще, наверно, остались лишние, так как в купе, кроме Ивана с Нюрой, был только один пассажир.
Иван вошел в купе несколько шумно, покрикивал на Нюру.
— Вот!.. Здесь — двадцать два, двадцать три. Давай сюда! Здравствуйте!
У столика сидел уверенный человек, чуть даже нагловатый, снисходительный, с легкой насмешечкой в глазу… Записной командировочный.
— Ну, — сказал командировочный, глядя на Нюру, — будем знакомиться? Николай Николаевич.
— Иван Расторгуев, — сказал Иван. — А это жена моя, Нюра.
— Так, так… — И как-то сразу понял командировочный, что с этой парой можно говорить снисходительно, в упор их разглядывать, Нюру особенно, только что не похлопывать. — Далеко ли?
— К югу. — Иван старался быть вежливым, знающим.
Николай Николаевич засмеялся.
— Вы что, перелетные птицы, что ли? К югу?
Ивана обидел этот смешок, но он не подал виду. Вошел проводник.
— Постель будете брать?
— Мне не потребуется, — сказал командировочный, — я в Горске схожу. А им вот потребуется, конечно. Они — к югу. — И командировочный опять посмеялся, глядя на Нюру.
— Да, да, — поспешно сказал Иван, — нам, конечно, потребуется. Тащите.
Проводник принес два комплекта — постели.
— Два рубля.
— Какие два рубля? — не понял Иван.
— За две постели.
— Это… — Иван почуял некий подвох с этими двумя рублями. — А что, за постели отдельная плата?
Командировочный и проводник переглянулись.
— Отдельная, отдельная. Давайте поскорей, мне некогда.
— Нюся, дай два рубля, пожалуйста, — спокойно сказал Иван.
— Загороди меня, — тихонько попросила Нюра.
Иван стал так, чтоб загородить жену от мужчин.
— Счас мы свои рублишки достанем из чулочка… И отдадим. — Ивану страсть как неловко было, что деньги — где-то у жены «в чулочке»… И он прямо, вызывающе-прямо посмотрел на ухмыляющихся проводника и командировочного и тоже улыбнулся, но зло улыбнулся. Если бы командировочный посмотрел внимательней на Ивана, он бы перестал улыбаться. Но он смотрел невнимательно — он улыбнулся. — Жена у меня боязливая… возьмут, говорит, да своруют наши рублишки… А кому они нужны, наши рублишки? Верно?
Нюра достала наконец пятерку… Подала кондуктору. Тот сдал трояк сдачи и ушел.
— Первый раз? — весело спросил командировочный.
— Что?
— Едешь-то. Первый раз?
— Так точно! А что?
— Надо доверять людям… Вот вы едете со мной вместе, например, а деньги спрятали… аж вон куда! — Командировочный опять посмеялся. — Значит, не доверяете мне. Так? Объективно так. Не зная меня, взяли меня под подозрение. А ехать вам далеко — вы так и будете всем не доверять? Деревенские свои замашки надо оставлять дома. Раз уж поехали… к югу, как ты выражаешься, надо соответственно и вести себя… Или уж сиди дома, не езди. А куда к югу-то? Юг большой…
— На кудыкину гору. Слыхали такую? Там курорт новый открылся… Вот я туда первый раз и смазал лыжи.
Нюра засмеялась. Невольно.
Командировочного задело за живое. Особенно ему не понравилось, что Нюра засмеялась.
— А ты что это сразу в бутылку-то полез?
— А вы что это сразу тыкать-то начали? Я вам не кум, не…
— О-о! — Командировочный удивился и засмеялся насильственно. — Да мы, оказывается, с гонором!
— Вот так, дорогой товарищ… Я бы лично эти ваши ухмылочки не строил. Что, вы от этого сильно умный, что ли, стали? Нет же…
— Иван! — вмешалась Нюра.
— Слушайте!.. — посерьезнел командировочный. — Вы все-таки… это, научитесь вести себя как положено — вы же не у себя в деревне. Если вам сделали замечание, надо прислушиваться, а не хорохориться. Поняли? — Командировочный повысил голос. — Научись сначала ездить. Еще жену с собой тащит…
— А что тебе моя жена? — зловеще тихо спросил Иван. — Что тебе моя жена?

Печки-лавочки - Шукшин Василий Макарович => читать онлайн книгу по истории дальше


Полагаем, что историческая книга Печки-лавочки автора Шукшин Василий Макарович придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Печки-лавочки своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Шукшин Василий Макарович - Печки-лавочки.
Ключевые слова страницы: Печки-лавочки; Шукшин Василий Макарович, скачать, читать, книга, история, электронная, онлайн и бесплатно